Фото: Gazeta.ee
Мнение: Александр Гамазин

Далее...



В наших СМИ активно обсуждается результат интенсивного курса по овладению минимальным уровнем эстонского языка учащимися первых курсов Ида-Вирумааского центра профессионального образования. Озвучено, что лишь 15% от общего количества «интенсивников» после двух-трех месяцев обучения сдали промежуточный экзамен на категорию B-1.

На вопросы о том, в чем причина такого низкого уровня овладения эстонским языком среди «подготовишек», директор Центра г-н Агур углубился в рассуждения о том, что виноваты, естественно, «семья и школа» (об этом пел ещё В. Высоцкий в своей сатирической песне об алкоголиках). Правда, как опытный педагог, директор проговаривается о двух подлинных причинах незнания «пэтэушниками» эстонского языка.

Первая, в изложении Х. Агура, состоит в том, что в основной школе плохо применяются новые методики обучения. Но кто, спрашивается, будет их применять, если уже года два, уволив квалифицированных учителей, школы вынуждены вручить эти «методики» для применения бухгалтерам, продавцам и активным домохозяйкам, призванным в школы преподавать химию, алгебру и историю с географией, – все они, разумеется, отлично говорят по-эстонски…

Понятно, что об этой причине слабого знания предметов, включая, конечно, и эстонский язык, говорить прямо ни один эстонский чиновник себе не позволит.

Вторая причина тоже на поверхности, и г-н Агур описывает её признаки: видим, мол, и таких учеников, у которых нет интереса ни к чему. «Предлагаешь им различные возможности, например, съездить в Таллин, в Тарту, в культурные учреждения… Они говорят: да, мы придем. Но не приходят».

Другими словами, директор учебного центра прекрасно понимает, что в «ПТУ» идут те, кто НЕ СПОСОБЕН учиться и вообще социально развиваться дальше из-за слабых природных данных. Они и по-русски пишут не очень грамотно, а тут их ещё эстонским нагружают… Они хотели вместо непосильной учебы в гимназии обучиться хотя бы слесарить, столярничать, токарить или водить автомашину, а их принуждают овладевать чуждым гуманитарным предметом.

И публично об этом г-ну Агуру тоже сказать нельзя – обвинят в опорочивании целого социального слоя. Вот и выкручивается энтузиаст обучения слесарному и токарному делу в Нарве или в Силламяэ на эстонском языке.

Умалчивая об этих основных причинах невладения госязыком учащимися профтехучилищ, Х. Агур практически согласился с вопросом, который ему задают журналисты: так, значит, не будет у этих ребят ни языка, ни профессии? Ответ г-на Агура прост и понятен: они не смогут сдать квалификационные экзамены на эстонском языке.

Поневоле приходит на ум один старый советский анекдот, когда одноглазому поводырю слепых, которых он повел в девичий монастырь, веткой дерева выкололо и второй глаз. И он в сердцах вскричал: «Всё, приехали!», а слепые хором: «Здравствуйте, девочки!». Конечно, в анекдоте тех времен поводырь выразился покрепче, чем я написал.

Но смысл ассоциации, думаю, ясен: при слепом исполнении дискриминационного закона об обязательном обучении на эстонском даже рабочим профессиям легко оказаться в приведенной ситуации – дальше ехать уже некуда. Ребята 16-17 лет остаются вообще без обучения, которое они законодательно имеют право получить, чтобы затем работать.