Иллюстративное фото: Marek Paju
Переход на обучение на эстонском языке в детских садах и первых классах проходит относительно гладко. Куда более серьёзные трудности у русскоязычных семей возникают позже — когда их дети переходят в четвёртый класс, показывает недавнее исследование.

Далее...



Профессор Тартуского университета Бируте Клаас-Ланг вместе с коллегами в течение последних нескольких лет изучала отношение русскоязычных семей к проводимым изменениям. Хотя в фокусе учёных оказались детские сады и школы по всей стране, основное внимание было уделено Тарту, Таллину и Ида-Вирумаа. Исследовательская группа пыталась точнее понять, как родители воспринимают эстоноязычное образование и каким образом они поддерживают ребёнка в новой языковой среде.

Семья в этом процессе играет ключевую роль. Поскольку именно домашняя среда формирует языковые ценности ученика и его дальнейшую мотивацию, родительское сопротивление может передаваться детям и снижать их интерес к учёбе.

По прежним государственным данным, ещё полтора года назад почти половина иноязычного населения относилась к образовательной реформе отрицательно. В начале своего исследования группа Клаас-Ланг также сталкивалась с жёстким сопротивлением во время дискуссионных вечеров. Многие участники отрицали необходимость изучения эстонского языка и рассчитывали на смену политической обстановки. «Особенно в Ида-Вирумаа раньше отношение было таким: говорите что хотите – будут новые выборы, придёт новая городская власть, и все это пройдет. В 2025 году такого отношения уже не было», – рассказала Клаас-Ланг в одной из радиопередач.

К сегодняшнему дню общественный фон заметно изменился. После того как реформа фактически стартовала, политическое сопротивление уступило место более прагматичному подходу. Люди ежедневно сталкиваются с новым порядком, а былая агрессия постепенно сходит на нет. Её место заняли практические вопросы, связанные со школьной жизнью и организацией учебного процесса.

Страх родителей детей детсадовского возраста и первоклассников перед новой средой во многом исчез. Однако вторая школьная ступень по-прежнему вызывает у матерей и отцов тревогу. «Еще одним существенным отличием стало то, что если два года назад тревога и страх были абстрактными, то к 2025 году опасения, связанные с четвертым и пятым классами, превратились в конкретные примеры», – пояснила профессор.

По её словам, эта обеспокоенность напрямую связана с предыдущим опытом. Эстоноязычные и русскоязычные школы десятилетиями существовали в стране строго раздельно. У родителей, выросших в этой системе, попросту нет личного опыта жизни в условиях, когда язык обучения и язык семьи различаются.

Кроме того, в четвёртом классе ученикам предстоит резкое изменение в организации учебного процесса. Вместо одного классного руководителя появляется сразу несколько учителей-предметников. Детям приходится быстро осваивать эстоноязычную терминологию на таких предметах, как природоведение или история.

Родители опасаются, что дети, недостаточно владеющие эстонским, начнут отставать от сверстников. Пробелы в знаниях способны стать препятствием для дальнейшего образования, а на рынке труда такие молодые люди окажутся в условиях неравной конкуренции.

«Если цель перехода на образование на эстонском языке заключается в создании равных возможностей для продолжения обучения и выхода на рынок труда независимо от родного языка, то у родителей возникает большой вопрос относительного того, что образование, которое получает ребенок, ранее не обучавшийся на эстонском языке, может оказаться неконкурентоспособным. Это означает, что четвертый и пятый классы, а в дальнейшем и шестой класс, имеют исключительно важное значение», – подчеркнула Клаас-Ланг.

По её мнению, для решения этой проблемы школы должны подстроиться под новые потребности. Ответственность за обучение и дополнительная нагрузка не должны целиком ложиться на плечи семьи. В качестве примера она привела столичные учебные заведения, где работает система школ полного дня и групп продлёнки.

Клаас-Ланг подчеркнула, что массовое привлечение репетиторов не является устойчивым решением. «Важно, чтобы на родителей не ложилась вызывающая стресс обязанность дополнительно заниматься с детьми дома или нанимать тьюторов и репетиторов, что в русских семьях становится все более распространенным явлением – не скажу, что вошло в моду, но это продиктовано необходимостью. То же самое отмечали и учителя: необходимо, чтобы учителя-предметники и учителя эстонского как второго языка сотрудничали между собой, чтобы обучение проводилось в небольших группах и чтобы в классах работали помощники учителей», – сказала исследователь.

Однако одной только школьной поддержки для полноценного освоения языка недостаточно. Мотивация учеников быстро падает, если использовать государственный язык они могут только в формальной обстановке — на уроках с учителем. Профессор отметила, что особенно остро эта проблема стоит в Ида-Вирумаа.

«Язык не должен использоваться только в школе, должна существовать возможность говорить на нем и за пределами школы. Это очень важная сфера сотрудничества между министерствами, чтобы в Ида-Вирумаа предлагались кружки и другие виды досуговой деятельности на эстонском языке», – добавила Клаас-Ланг.

Преодолеть первоначальную настороженность родителей на напряжённых дискуссионных вечерах помог личный опыт самих исследователей. Они делились собственными историями обучения на другом языке, а также рассказывали о том, как их дети учились в Финляндии. Это позволило перейти от формата лекции к более содержательному диалогу.

«Безусловно, помогло и то, что вся наша исследовательская группа состоит из представителей многоязычных семей. Мы выросли в условиях нескольких домашних языков, а, например, моя коллега Диана Вендер из русской семьи, но получила образование на эстонском языке», – сказала профессор.


Источник